Дмитрий Марков, еще одно интервью

Еще одно, сравнительно недавно записанное интервью с Дмитрием Марковым.
Как считает Дима, одно из самых адекватных.
https://www.youtube.com/watch?v=SQ1mPFCqhl8
Книгу #Черновик (второй тираж) все еще можно купить здесь https://shop.sreda.photo/goods/dmitry_markov_chernovik/
Для тех кто не в России - http://www.liberdistri.com/…/129-draft-dmitry-markov-978952…

Новый проект Treemedia на Planeta.ru

Начну немного издалека, с короткого рассказа замечательного писателя, поэта и фотографа Юрия Извекова.
"ЛЯГУШКА
Когда я был в деревне на фольклорной практике, местные ребята сажали лягушку на щепочку и пускали по ручейку.
Лягушка смирно сидела на щепочке до тех пор, пока щепочка не выплывала на середину ручейка.
Достигнув середины ручейка, лягушка прыгала с щепочки и плыла к берегу.
Опыт повторяли неоднократно и всегда с тем же результатом.
Я спросил ребят, запускавших лягушку:
- А почему она прыгает только тогда, когда щепочка достигнет середины ручейка?
- А у неё тенденция такая! - радостно отвечали ребята.
Вот, пожалуй, и всё."



В последнее время у нас тоже «тенденция такая» - собирать средства для печати тиражей на краудфандинговой платформе.

Примерно год назад мы поехали к писателю, путешественнику и исследователю Оларду Диксону, чтобы познакомиться и обсудить возможный проект про шаманизм в Тыве.
Говорили, пили чай с саган-дайлей, отвлекались от одной интересной темы на другую, не менее интересную.
Олард рассказал нам о хранящейся у него коллекции этнографических материалов, собранных в середине прошлого века на острове Вайгач, молодым исследователем Максимом Сергеевичем Синицыным.
Потом коллекцию и показал - тетради с дневниковыми записями, широкие черно-белые негативы, стеклянные фотопластины, карты, рисунки ненецких детей, которым Синицын раздавал первые в их жизни карандаши.
Нам захотелось сделать книгу, основанную на этих материалах.



В декабре прошлого года работа над книгой началась, с отбора негативов и их сканирования. Процесс вроде не самый сложный, но нам удалось привнести в него несколько курьезных моментов, о которых я напишу как-нибудь после.
Сейчас у нас есть законченный макет книги, которая называется на мой взгляд очень романтично - "Вайгач. Хебидя-Я. Налево от Края Земли", с откорректированным текстом и фотографиями, подготовленными к печати. Даже прототип сделан.



Дело теперь за печатью тиража, сбор средств на оплату которого мы начали сегодня на «Планете».
Ссылка https://planeta.ru/campaigns/vaigach

Книга, кажется, получилась очень интересной. Если вы с этим согласны, то поддержите наше издание, или поделитесь информацией о нем.
Спасибо.

Беседа Аллы Мировской (Творческая лаборатория "Среда") с Игорем Мухиным

Беседа состоялась по случаю выхода 2-го издания книги "Рожденные в СССР", в 2016 году.

"... СРЕДА: У меня последний вопрос. Игорь, что значит для вас сделать фотографию?
Игорь Мухин: В каком смысле?... Преодолеть что-то. Бывают разные ситуации. Можно наблюдать, но невозможно снять. Может быть интересная ситуация, вокруг пятнадцать человек, ты понимаешь, что происходит, кого из них можно снять, но задник настолько неудачный, что, кажется, смысла напрягаться нет.
Иногда понятно, как войти в кадр, но непонятно, как из него выйти. Как пример могу привести следующую ситуацию. Телеобъективом можно снять бомжа с другой стороны улицы. Можно перейти улицу и стать в дистанцию двух метров от него. Но все равно контакта не будет. Можно протянуть руку и поздороваться. Контакт возникнет, но при этом нужно понимать, что бомж может не отпускать твою руку час и рассказать тебе всю историю своей жизни. И при этом тебе нужно будет жить какое–то время с этими его историями и потом от этого рассказа трудно освободиться. Следующий этап — с этим бомжом можно пожить. Пойти с ним в сквот, например, или провести ночь у костра. Вот это я и называю вхождением в ситуацию. Войти понятно как, а как из нее выйти?".
https://sreda-photo.livejournal.com/259568.html

Новости о книги "Вишнёвая тетрадь"

На прошлой неделе в типографии вкладывал отпечатки, и нумеровал экземпляры ограниченного тиража книги Олега Виденина "Вишнёвая тетрадь".
Белый маркер, которым надо было ставить номера по бумаге вишнёвого цвета, оказался не вполне простым устройством. Так что кое-где будет видно, что книга пронумерована точно вручную.
Еще, посмотрели с техническим директором и идеологом Nemakulatura.ru Геной Боевым на готовую книгу, и решили закруглить у нее уголки.
Книга приобрела совсем "тетрадный" вид.
Свой экземпляр "Вишнёвой тетради" еще можно заказать по ссылке https://planeta.ru/campaigns/137554.




Сбор средств на книгу Олега Виденина продолжается

https://planeta.ru/campaigns/137554

В пятницу на прошлой неделе наша кампания по предзаказу коллекционного издания книги Олега Виденина "Вишнёвая тетрадь" набрала заявленную сумму.
Огромное спасибо всем кто купил книгу, или поделился информацией о ней.
Сейчас мы собрали уже 56 700 тысяч рублей, что равняется 25 книгам.
То есть, до заявленного лимитированного тиража в 100 экз. еще далеко, и все желающие могут заказать на сайте свой экземпляр (ссылка в первом комментарии).
В успехе кампании нет сомнений, поэтому мы попросили типографию Nemakulatura.ru начать печатать тираж.
На фотографии - отпечатанные и подобранные по порядку блоки ждут, когда начнется их склейка.


Издание книги Олега Виденина "Вишнёвая Тетрадь"

Мы начали кампанию сбора средств на печать limited edition книги фотографий, стихов и дневниковых записей Олега Виденина, "Вишнёвая Тетрадь".
Книга будет напечатана ограниченным тиражом в 100 экз., в цифровой типографии Nemakulatura.ru.
Для печати будут использованы три вида бумаг - Nettuno для обложки, Gardapat Classic для печати фотографий, и Olin - для печати текста.
Книга будет иметь "слепую" (без надписи) обложку из флока вишневого цвета.
В каждую книгу будет вложен пигментный отпечаток с автографом автора.
Поддержать издание, и заказать книгу можно по ссылке https://planeta.ru/campaigns/137554



"Вайгач. Хебидя-Я. Налево от Края Земли"

Первый грант на издание, полученный нами.
https://porarctic.ru/blog/2020/08/14/fotokniga-vajgach-hebidya-ya-nalevo-ot-kraya-zemli/?fbclid=IwAR0m23l7Jf735xVwea_ngLNAJPLsZFlplsrRdmS8JVMMKWXaSovKv6mRxAw
И еще - первая скромная аннотация новой книги, под названием "Вайгач. Хебидя-Я. Налево от Края Земли".
И первая возможность опубликовать одну из фотографий из книги.
Автор фото - М.С. Синицын.

Интервью Ирины Меглинской и Игоря Мухина (3 часть)

И вот, условно говоря, ты определился со своим художественным путем. В 1987 году. То есть сейчас почти двадцать пять лет ты знаешь, что ты художник. Полжизни мы с тобой знакомы. И полжизни потрачено...

На хуй знает что.

Ты определил: «я художник». Снимаю, что хочу, показываю, что хочу - в классической форме выставки или книги. А на самом деле все эти двадцать пять лет в этой стране это поле категорически не существует.


Ну как не существует? У меня была огромная персональная выставка, я занимал собой весь Дом фотографии.

Но это музей. А получается, что ты, как и при советской власти, площадку получил, но заработка нет и, условно говоря, все равно в кочегарке.

Условно говоря, перебиваюсь с хлеба на квас. Ну да, денег не было, так они и не пришли, и не придут. Только наивные дети надеются, что после смерти им воздастся. Нет ни одного специалиста, который бы смог разобраться во всех этих пленках, негативах и бумагах. Поэтому на фиг все это надо выбросить.

То есть, возвращаемся к нашим баранам. Эта книжка, она перекрывает...

Двадцать три года – с 1988-го по 2001-й. И фотографий там будет немного.

Двести – двести пятьдесят. Скажи, сколько бы ты фотографий из этой книги взял бы с собой в космос?

Десять–пятнадцать. Но это как – в один день я взял бы одни фотографии, в другой день другие. Это как с книгами. Или с фильмами – все меняется.

Когда делалась эта книжка, для тебя стало открытием, что ты снял двести фотографий именно этих, которые говорят о Москве определенно вот что, но ты же мог снимать про другое. Когда ты все это сложил, ты что сам себе сказал: «Блин, ни фига я не снял Москву»?

У меня один шок, что я за столько времени так мало снял. Я вообще ничего не снял.

А вот эта Москва – «блин, я ее понимал такой, а оказалась она другая».

Нет. Кто знает, какая она Москва? Нет понятия такого. Она у каждого своя, и эти понятия никак не совпадают.

Но это твоя Москва? У тебя альбом называется «Моя Москва».

Пока только шок, что практически ничего нет. Все, что я снял, – это просто 10 копеек. В разы больше, в разы должно быть больше изображений. Ничего не снято, все упущено.


Смотрю, хроникер в тебе где-то очень глубоко все-таки живет. В тебе этот вопрос остался. Когда ты понял, что не хочешь работать в хронике?


Я не понимаю, что ты называешь хроникой. У меня просто шок, что за все это время я снял так мало. Дома хранятся сотни килограммов негативов, и, кажется, они бесконечны. Но стоит сконцентрироваться, выбрать лучшее, и сразу становится понятно, что лучшего всего триста. А из лучшего только двести можно публиковать. Всего двести! За столько времени! И это фотографии, которые имели успех, были открытием, люди с ними работали, Свиблова их выставляла... А сейчас это – ничто. Стыдно сканировать. А показать вообще стыдно.

А ты готов к тому, что все, что будет в этой книге, останется на века под твоим именем?

Да что мы можем знать, что будет через века! Вон в Японии рвануло, и непонятно, что с нами будет через полгода. О’кей, я думаю, что десяток картинок выживут. Вижу, что есть десяток крепких картинок.

Ты к себе строг, даже жесток. А вот Ляля Кузнецова, подводя итоги, говорила, что сто картинок за жизнь – это успех.

Мне нравится теория Лапина, который говорил, что от фотографа остается пять-семь картинок. И я так мысленно и живу с этими пятью-семью.

А Кузнецова, которая не менее масштабная личность, чем Лапин, говорит, сто. А кто-то скажет – пятьдесят. Надеюсь, ты не будешь резать негативы, которые в книжку не пошли?

Нет. Вдруг их купить кто захочет? Но вообще, негде хранить в жилой комнате, восемь квадратных метров, все работы. И при этом еще быть рабочим фотографом, снимать и снимать. В этом процессе утряски иногда пропадают фотографии, которые, например, кто-то вдруг хочет купить. А они у меня есть в файлах, но не в негативах. Но я все равно не жалею. Помню какие-то фотографии, на которых видна нервозность: в неудачное время приехал, снято все издалека... Зачем такое хранить? Хорошее оставляю, остальное выбрасываю. Ну в молодости кажется, что жизнь вечная. А сейчас думаешь о том, что кому-то все это достанется. И они будут смотреть. Гостям показывать. Нет, я не хочу этим с кем-то делиться в будущем. Это компромат моего неумения. Это как со «Скамейками»: какой-то канал открылся, и был найден нужный ракурс, и получились фотографии, и произошла выставка. А потом канал закрылся, и я по-прежнему вижу скамейки, а не могу их снять. Видишь, что так же снимаешь, а канал закрылся. Объект есть, а ты не можешь взять.

Ты такими понятиями оперируешь, когда со студентами общаешься? «Канал» и все прочее?

Еще «луч». Да, такими и оперирую.

Интервью Ирины Меглинской и Игоря Мухина (2 часть)

Первая часть https://treemedia.livejournal.com/74109.html


"Ну, можно было оставить это как аноним. Взять и оставить, а потом бы это кто-то нашел и обрадовался.

Да ладно, фотоаппараты выпускались миллионными тиражами. Фотолюбители ходили по улицам толпами, были отсняты миллиарды изображений. Два миллиона фотолюбителей было тогда, и каждый что-то снимал. Очереди за пленками стояли. Знакомо тебе такое сообщество «СССР-Фото»?

Считаешь, ты не нанес ущерб хроникам, уничтожив пол-архива?

Считаю, что некоторые фотографии лучше выбросить. И хорошо бы успеть при жизни это сделать.

Ты был инфицирован фотографией с детства, я правильно понимаю? И тебя вытолкнула на улицу вся эта перестроечная фактура. А дальше что? Ты начинаешь искать единомышленников. И – попадаешь к Лапину.

Было так. В 1985 году у Лапина проходит большая выставка на Малой Грузинской. Люди час или даже два стоят, чтобы войти туда в воскресный день. И у того подвала на Малой Грузинской висит объявление, что есть такая вот студия Лапина, и туда объявляют набор. Иду по указанному адресу, и меня принимают в эту студию. Довольно быстро выяснилось, что там люди занимаются тем же самым, чем сейчас студенты у Куприянова: снимают белые яйца на белом фоне. Паша Киселев, Андрей Черников, Сергей Касьянов, Леша Шульгин – это все мой созыв 1985 года, мои единомышленники. Я тогда впервые увидел живых фотографов, которые делают живые картинки, а потом их обсуждают. Шульгин уже тогда был настоящий диссидент, совсем другой. Дальше. Раз мы с ним идем на фотоконкурс на Малой Грузинской, а там стоят Ефимов и Пиганов. Они говорят нам, мол, мы каждый четверг сюда заходим, но хоть бы раз кто молодой сюда пришел. И такое впечатление, что они там год стоят. Так мы нашли друг друга. И нас четверо уже. Я уже не помню, вероятно, мы продолжаем с Лешей ходить в студию Лапина, но уже все не то, и люди – не мой контингент.

Но ведь Ефимов и Пиганов, они совсем не такие, как ты. Просто категорически не такие.


Мы идем по коридору, а они нам улыбаются. Потому что до этого приходили дядьки, и вдруг идут ровесники. И им без разницы, что мы снимаем, просто приятно, что мы такие пришли. Потому что на этот конкурс приезжала Ляля Кузнецова, Рыбчинский, Пинхасов – то есть, поколение тридцатых-сороковых годов рождения.

А откуда взялся Сережка Леонтьев?

Сейчас трудно сказать. Он кайфовал от каких-то линз, каких-то фотоаппаратов. И тусовка его была у магазина «Юпитер».

...И вот вас стало пятеро. Вы все абсолютно разные, но при этом вы почему-то считаете, что вы про одно. Это «одно» что? Протест?

Это возраст. Это 1986 год, и нас объединяет возраст. При этом меня одолевают мысли, что я тут лишний, потому что я-то занимаюсь самой обычной фотографией «увидел-щелкнул», а все остальные – нет. Пиганов, к примеру, раздевает женщин, перевязывает их, мажет кровью и достигает с помощью шока какого-то эффекта. Владик Ефимов вообще непонятно что снимает и поклоняется какому-то Самойлову, которого я с тех пор, за двадцать пять лет жизни, так ни разу и не видел. Но при этом якобы существует такой святой отшельник и учитель.

Я видела. Он очень хороший.

...Леонтьев – такой технарь, который знает, что вот этим 35-мм объективчиком можно получить такое-то изображение. А Шульгин – философ.

Вы настолько все разные, что феномен «Группа «Непосредственная фотография» я до сих пор не могу осознать. Потому что обычно люди объединяются по принципу одинаковости, а вы объединились по принципу абсолютной разности – и я не могу понять, как это могло произойти.

Все были только рады, что существует разность, что мы никак не пересекаемся, что нет конкуренции. Каждый накапливает свой материал: мы не снимаем голых женщин, как Пиганов, не клеем пизды на пластинки и не пьем с Дыховичным. Зато Пиганов не снимает Цоя, Гребенщикова и Дуню Смирнову в мини-юбке. У Шульгина четкая стратегия и философия, и для него в 1986 году существовала только одна звезда – Слюсарев. У которого как раз в то время случилась персональная выставка.

Получается, как в классе: ребята, давайте дружить. Так? И важен был учитель. И нашли Слюсарева. Слюсарев, безусловно, гений, но почему именно Слюсарев?

У него случилась выставка в 1986 году. В каком-то клубе, который черт-те где находился.

Не в Раменках?

Что-то в этом роде. Совсем какой-то ужас, потому что метро еще не построили, и час-полтора на дорогу. Какая-то школа, пятый этаж, актовый зал – и при тебе еще ключом открывают дверь. Самый-самый ужас: ты не можешь побыть с фотографиями наедине, потому что женщина с ключом не уходит. Картинки завораживают, но уезжаешь в шоке, потому что непонятно, как это может быть никому не нужно. Это же искусство! Какой-то суперавтор, и ни одного зрителя, и еще какой-то пятый этаж. И женщина эта с ключом все никак не уходит. Видимо, следит, чтоб я не спер чего. Или смотрит за реакцией. Ведь непонятно ей, что фотограф снял. Что это? Какие-то двери, какие-то стены, какие-то веточки, провода... То есть она, наверное, за мной просто наблюдала как за идиотом.

И после этого вы все идете на поклон к Слюсареву?

Я не помню, как это происходит. И почему мастерская Леонтьева оказывается прямо напротив дома, где живет Слюсарев, тоже не помню. Помню, что мы как-то к нему попадаем, и он нам даже рад. Я, Шульгин и Леонтьев у него задерживаемся, а Пиганов и Ефимов нет. Им Слюсарев не нужен. А Шульгин и Леонтьев там просто живут, такое ощущение.

Бескорыстный художественный прорыв, и вы все на каком-то корабле несетесь в прекрасное будущее. Но тут Москву захлестывает «красная волна». И все эти бесконечные приезды каких-то актюэлей. Как ты пережил совершенно неожиданный успех, пришедший с Запада? Вас же нигде не печатали, и выставлялись вы где-то в жопе, а встречались и дискутировали у меня на кухне.

Ну, во-первых, у Лапина осуществилась какая-то книжка «Инаковидящие» в Финдляндии. И семерых фотографов туда повезли, в том числе Михайлова, Рыбчинского, Лялю Кузнецову, Слюсарева. Ну и взяли меня – как молодого и замыкающего. Выяснилось, что я снял новое поколение, а все хотят на него посмотреть. Мы едем в Финдляндию. И Слюсарев вдруг мне говорит: «Мы не на Западе». Как же мы не на Западе? «Это не Запад». То есть, это где-то там Европа, а мы просто на севере. И главный шок был от желания финнов нам картинки свои показать. Оказывается, они думали, что это мы такие вот прогрессивные и пожилые классики, и видно было, как у них дыхание замирает от Слюсарева, от Ляли Кузнецовой и от Михайлова. То есть все наоборот: мы приехали, чтобы нас открыли, а они хотят, чтобы мы открыли их. Но только у них машины красивые и гостиницы, а у нас только твоя кухня существует. Вторая ситуация – 1989 год. Приезжает Мадам Жорж. Я попадаю на эпохальный концерт в Париже – «Кино», «Звуки Му», «Аукцыон». Кажется, что наши, русские, берут Париж. А французы, которые по рекламе пришли, в полном недоумении. С них взяли деньги, а им неинтересно: какие-то сорок человек брыкаются на сцене, ничего не понятно. Рекламировался этот концерт так, чтобы сто тысяч туда ломанулись. А я запомнил сорок эмигрантов. Ну и пускай сорок французов. И эта маленькая галерейка Мадам Жорж: какие-то двенадцать квадратных метров; место, конечно, пафосное – там продавались Брессон, Дуано – но маленькое. Мы-то думали, это центр Парижа, а его без помощи местных не найти.

То есть ты не ощутил серьезного интереса к русским хроникам?

У меня случилась трагедия с той линией, в которой я снимал. Запад проявил к ней интерес – но потому что это были рокеры, музыка.

Когда ты окончательно решил, что не станешь репортером?

Появилась заметка в «Огоньке». Негативная такая заметка, мол, есть такие молодые ублюдки, которые, условно говоря, поймали маму и сделали из нее котлеты. И она была иллюстрирована моими фотографиями. И мне звонят люди, которые мной сфотографированы и которые маму не убивали. Это был решающий момент – в прессе я не хочу работать. Я создаю одно изображение, мне за него платят деньги немалые по тем временам – 25 рэ. На твоей фотографии люди, которые тебе открылись. Вообще фотографии получаются только тогда, когда человек тебе открывается; это подарок – он тебе себя подарил. А ты, получается, его используешь, чтобы заработать эти несчастные 25 рэ. И он станет иллюстрацией к заметке про каннибалов. Я тут же понял, что не буду так работать.

И вам тогда даже в голову не приходило, что вы есть художественный продукт? Что то, как вы сейчас, должны помещены в галерейное художественное пространство, что вас должны покупать, как художников, не для того чтобы информировать, а потому что это искусство?

Ну мы не пошли даже в прессу. В 1986 году в Манеже была молодежная выставка. Дальше 1987 год, наша группа выступает в «Эрмитаже». Нас уже считают за художников. Художники, понятно, смотрят на нас с презрением. Мы не они. Нам не нужны миллионы. У нас будет мало зрителей, какая-то избранная публика придет. Мы отрезаны от прессы: о нас не напишут в газете, нас не покажут по телевизору. Есть какие-то зрители, которые жмут руки...".